Проблемы семинара

Материал из raumanalysis
Перейти к навигации Перейти к поиску

выведение

Что же такое пространство и другие вопросы, оставшиеся без ответа

При всем попытках сделать устойчивое положение о социальном пространстве, детальное рассмотрение и критика показали, что мы были искренними в своих заблуждениях. У Маркса нет понимания социального пространства, он лишь говорит о пространстве, имея в виду место производства и воспроизводства общественных, производственных отношений. Следовательно, это ограниченное понимание совершенно не подходит для более глубокого разыскания основ пространственного, цивилизующего обуржуазивания, буржуазной субъективации пролетария. Понимание Лефевра более подходяще для понимания собственно производства пространства, но при этом французский мыслитель так и не дал вразумительного ответа относительно политической значимости особых практик проживания, освоения социального пространства его пользователями и акторами (то, что было названо им как пространство репрезентации). Таким образом, хотя в конце первого года «рауманализа» мы и пришли к начальным, абстрактным определениям социального пространства (что соответствует марксовому различию способа исследования от способа изложения), но это понятие пока еще не живет, не работает в качестве деятельностной формы познания и общественной практики; чем отличается социальное пространство от социальной предметности, социальной практики? К нам совершенно справедливо может быть обращена критика Мишеля де Серто, которую он направлял в сторону теорий Бурдье и Фуко: их концепции стали заложниками тех процедур власти, которые они сами пытались раскрыть и подорвать. Кроме того, как можно говорить о социальном пространстве, но при этом изучать частичные пространства – метахоры? Является ли социальное пространство некоторым целым или же оно целокупно составлено из метахор? Возможно ли социальное пространство сопротивления, революции, инверсии логики капиталистических метахор? Все эти вопросы основывают необходимость дальнейшего продвижения и развития первоначальных теоретических интуиций и недостаточно разработанных методологических установок. Развитие понятия метахоры происходило благодаря двум противоречиям: с одной стороны, раздвоение единого пространства-репрезентанта на него самого и пространство-репрезентации (на уровне онтологии); с другой – наличие признаков, сторон метахоры сталкивалось с определением этого понятия (скрывающее-репрезентирующее пространство) раздваивало это понятие на то, что показывается и действительно производится, при этом, постоянно в некоторой тени находились фактические антагонизмы, воспроизводимые даже и в этих – казалось бы, лишенных противоречий – пространствах (на уровне гносеологии). Итак, понятие метахоры вобрало в себя так много материалов и определений, что стало некоторым концептуальным «монстром», набрасывающимся чуть ли не на любой предмет, захватывая его в свои объятия. Возникает необходимость в создании новых понятий, которые бы оттеняли анализируемый нами предмет. Рабочие версии терминов должны быть заменены понятиями-аванпостами теоретического продвижения вглубь современности. Серьезным упущением нашего семинара является игнорирование вопроса о языке. Хотя можно утверждать с некоторым основанием, что науки о языке, в том числе, поэтическом, возникают именно в анализируемый нами период, при этом отношение к лингвистической репрезентации социального пространства, понимание языка как элемента социального пространства совершенно отсутствует. Нужно думать, что не только на уровне общественной практики, но и в языке происходят масштабные превращения. В конечном счете, что дает возможность говорить о социальном пространстве, при этом, не редуцируя вопрос к теоретическим схемам и говорению о говорении? Что нам дало возможность открыть новый предмет изучения – брендизацию капитализма – вместе с характерными чертами социально-пространственной легитимации капитализма? Настоящая борьба с лингвидеализмом начнется тогда, когда социально-пространственная критика не только будет направлена на положения и пространственные указания в теории Жака Лакана и его последователей, но и коснется, наконец, самого понимания языка, критики языка, критики лингвистической репрезентации и высказывания. Рауманализ, направленный на одного из самых последовательных теоретиков и практиков скрытия пространственности пространства – теорию Жака Лакана – не может быть успешным, если он будет ограничиваться только, так сказать, практической стороной критики (как это было в этом году), но обратит внимание на то, как выражается скрытие пространственности в языке и как, соответственно, язык может быть средством раскрытия этой пространственности в ее антагонизме.

Каково отношение рауманализа к современной историко-философской традиции и почему мы об этом до сих пор ничего толком не сказали

В этом году мы старались вывести из себя всех поклонников лакановской теории. В какой-то мере нам это удалось – гневные, недоуменные высказывания в наш адрес тому подтверждение. Однако все же в одном правы наши критики: логика критического обращения к лакановскому наследия не вполне прописана нами. Сначала мы затрагивали мысль Лакана для того, чтобы протаскивать критику капиталистического общества, но на этом не может ограничиваться серьезное критическое мероприятие в сфере философии. Конечно, необходимо понимать и в будущем затронуть историко-философский контекст критики лакановской мысли. Вероятными союзниками в деле материалистической критики лакановского лингвидеализма являются такие направления в современной философии: «пространственный поворот» (Саид, Готтдинер, Харви и др.), теологический поворот во французской феноменологии (Анри, Марион, Кретьен и др.), спекулятивный реализм (Брасье, Мейясу и др.), а также так называемые «новые французские философы» (Рансьер, Нанси и др.). Все эти направления непосредственно или опосредованно выходят за пределы лингвидеализма, обращаясь к вопросам телесности, материальных практик, а также к убежденности в объективном существовании природных и социальных форм существования. Нужно отметить, что уже Лакан в своем отношении к феноменологии (Хайдеггер, Мерло-Понти) показал внутренне присущую квази-материалистическую – враждебную для Лакана – позицию этого философского направления. Необходимо развернуть и вписать в новом году семинара критику Лакана в широкий философский контекст борьбы современного материализма против современного идеализма. Большим недостатком нашей критики лакановского учения является использование терминологического поиска; мы выдираем фрагменты, не замечая контекст. Одним из следствий этого недостатка является то, что собственно клиническая сторона лакановского учения, его практика остается за бортом. Нам необходимо изучение клиники Лакана, а также сведения о его клинике у тех, кто проходил у него анализ и пр. Логика сведения Лакана к процессу психологизации должна быть нюансирована изучением широкого контекста – в том числе, пространственного – жизни и творчества французского психоаналитика. Ведь в этом и заключается интерес к Лакану – он не только теоретик, но и практик скрытия пространственности, метахоры. Было бы не лишним коснуться и современной клиники и теории лаканианства в постсоветском пространстве и в западных странах.

Непроясненность кризиса метахоры, а также другие недочеты, упущения и промахи нашего семинара.

Молодые рауманалитики так и не удосужились представить миру график, где бы мы могли лицезреть пересечение вертикали метахоры и горизонтали анатопии. А ведь от этого графика зависит, как они сами говорили в начале года – «подлинное понимание социального пространства». Видимо, до этого самого понимания рауманалитикам еще далеко. Съежившись в крохотном и укромном fin de siècle и начале ХХ века, рауманалитики открывают закон социально-пространственной легитимации капитализма без анализа актуально функционирующего капитализма, без анализа собственного места мысли, укромно уберегая себя от самокритики собственного времени и пространства. Дух времени заточен рауманалитиками в темнице прошлого, лишь иногда прорываясь благодаря зорким уколам современников, со-мыслителей семинара. Используя газеты в качестве средства проникновения в тайны прошлого, немудрено, что рауманалитики вычитывают только метахорические высказывания о превращении частичного пространства в репрезентант всего общественного целого. Вместо живой жизни, полемоса социального пространства нам подсовывают газетную, идеологическую тотальность буржуазного господства над пространством. Рауманалитикам нужно, чем быстрее, тем лучше присоединяться к проекту гетерологий Мишеля де Серто, стремящегося выявить непроговариваемые, нетотализируемые техники пользователей, акторов социального пространства. Да что там говорить. Рауманалитики, обратите внимание, ведь даже в пространстве вашего семинара слушатели рисуют в тетрадках, зевают, смотрят друг на друга, засыпают ведь только (а может быть и не только!) для того, чтобы избежать вашего тотализирующего дискурса, они незримо для вас сопротивляются вам. А если вспомнить все эти уходы, хлопанье дверьми, недовольство длиннотой докладов, постоянные срывы аудио- и видеозаписи, - все вам говорит о полемосе, о множественности, которую вы упускаете, затушевываете, не видите. Совершенно не прописана координация понятий и затрагиваемых на семинаре пространств. Нет системы, совершенно, не ясно есть ли зависимость развития одной пространственной формы от другой, и как они реформируют те или иные процедуры брендизации (игру в субъекта, жертвенно-буржуазный проект жизни, психологизацию); нуждается в постоянной прописке понятие производство естественности в контексте структуры метахоры. В целом, нужно заметить, что прежде скомпонованные части доклада, три пункта превратились к концу года в самостоятельно существующие «секции», «доклады в докладе», что не могло не сказаться на понимании всего рауманалитического замысла его критиками. Семинар не считывается как одно целое, хотя на первом заседании, имевшем название «Введение», нас предупредили об этом единстве. Замысел рауманалитиков расползается как в ситуации лебедя, рака и щуки из одноименной басни. Пора прекратить эти побасенки и крепким стержнем укрепить расползающиеся части семинара.