Рауманализ Лакана

Материал из raumanalysis
(перенаправлено с «Рауманализ»)
Перейти к навигации Перейти к поиску

введение[править]

Возникает вопрос: если социально-пространственным фактором, определяющим необходимость «скрытия» в деньгах как идеальной форме любой пространственной определенности товаров, было и является существование капиталистического обмена, то какова пространственная необходимость производимого Лаканом «утопления в холодной воде означающего» всего многообразия современных социально-пространственных форм? Иными словами, подобно тому, как в «Нищете философии» Маркс, критикуя прудоновскую концепцию происхождения стоимости, предлагает задаться вопросом о том, почему «единичному человеку… внезапно пришла в голову идея сделать «своим сотрудникам» подобного рода предложение [обмениваться товарами – В.П.] и почему эти сотрудники приняли его предложение без всякого протеста» [1, с. 73], нам следует задаться вопросом о том, почему Лакану пришла в голову мысль предложить означающее в качестве универсальной абстрактной репрезентации субъекта, и почему эта идея оказалась актуальной и востребованной именно в наше время. Для того чтобы ответить на этот вопрос, мы вынуждены будем углубиться, как это предлагает Маркс в случае изучения истории возникновения принципов социальной организации, в тщательное исследование того, «каковы были люди… потребности людей, их производительные силы, их способ производства… те отношения человека к человеку, которые вытекали из всех этих условий существования» [Там же, с. 138], а также, добавляем мы, каковы были пространства, производимые и служащие условиями для производства и воспроизводства социальных отношений. Такой строго исторический, пространственно-аналитический метод, направленный на обнаружение пространственной генеалогии понятий Лакана а также - дефетишизации пространства в условиях брендизации капитализма, мы и называем раумананалитическим, а теоретическую деятельность по применению этого метода – рауманализом. 1. Маркс К. Нищета философии [Текст] / К. Маркс // Собрание сочинений, издание второе. – М. : Государственное издательство политической литературы, 1955. – Т. 4. – С. 65 – 185.   если Лакан принимает отчуждение за «историческую судьбу» – сначала материального предмета зеркала, а затем – означающего как универсального идеального «зеркала», организующего превращение любого пространства в совокупность знаков, то наш метод заключается в обратном движении: не от пространства к абстрактному понятию, но от абстрактного понятия к лежащему за ним пространству

Логика теоретического развития лакановской мысли отражает, на наш взгляд, действительную логику механизмов и принципов производства социальных пространств в конце XIX-го – начале XX-го веков.

Обобщая, можно сказать, что наш метод работы с лакановскими понятиями состоит из трех элементов: 1) Терминологический поиск по тексту семинара. Позволяет, с одной стороны, выработать целостное представление о том или ином понятии лакановского дискурса, а с другой – обнаружить часто ускользающие от переводчиков и последующих интерпретаторов смысловые и контекстуальные нюансы их употребления, обнаружив тем самым динамику их развития и характерные для них противоречия. 2) Археологическое исследование пространственных форм на основе исследований архивных записей и исторических свидетельств. В данном случае мы прибегаем к анализу широкого спектра работ многих исследователей истории социальных пространств. 3) Наконец, описанная выше марксистская пространственно-аналитическая методология применяется нами для выявления «произведенности» психоаналитических понятий Лакана. Результатом становится производство новых понятий, отражающих те или иные характерные качества пространств бренда.

4[править]

Название нашего семинара – «Рауманализ Лакана» - несет в себе важную двойственность, понимание которой необходимо для того, чтобы войти в курс любого из наших докладов: с одной стороны, оно подразумевает внешний – по отношению к Жаку Лакану – рауманалитический подход к нему, извлеченный из критики Карла Маркса философии младогегельянцев в «Святом семействе» [23, с. 55-56], а также Пьера-Жозефа Прудона в «Нищете философии» [21, c. 127], и рассыпанных то тут, то там в других его произведениях замечания об особых функциях пространства при капитализме (например, в лекции «Заработная плата, цена и капитал» [24, c. 135] и собственно в «Капитале» [22, c. 251, 562] и т.д.), – рауманалитический подход по отношению к Лакану подразумевает пространственную генеалогию понятий Лакана, мнящих себя рожденными из пены самого океана языка как такового; с другой стороны, «рауманализ Лакана» подразумевает движение лакановской мысли по направлению к рауманализу, то есть, высказанные случайно или же серьезно осмысленные слова, отсылающие к феноменам, имеющим строгую социально-пространственную основу; например, концепция стадии зеркала, ставшая для наших семинаров пунктом, определяющим начало рауманалитической критики или же внутренним основанием самокритики лакановской мысли, - данное упоминание зеркала стало возможным только потому, что в девятнадцатом веке этот предмет стал применяться в декоративном оформлении улиц, магазинов, всемирных выставок, а главное, универмагов, где – в дополнение к особым социальным отношениям – зеркало исполняло функцию вспомогательного средства субъективации рабочих-потребителей в буржуазный габитус; таким образом, язык Лакана предательски обнаруживает ложность собственных притязаний на универсальность, невольно намекая или указывая на те фундаментальные изменения, произошедшие/происходящие в социальном пространстве, которые мы называем брендизацией капитализма.

Почему так настоятельно важно обратиться именно к пространственному анализу, при этом находясь в диалоге с позицией Жака Лакана? Потому что, если и есть общая диспозиция, объединяющая разные современные философские школы, в том числе, и те, что прямо или косвенно заимствуют мысль Лакана, то ее следует именовать следующим образом: пространственный догматизм. Если во времена Иммануила Канта догматизм понимался в качестве следования раз и навсегда закрепленным теоретико-познавательным принципам, то сегодня объектом критики является все, что угодно – эдакий теоретико-познавательный цинизм – кроме того социального пространства, служащего основой для существования критика и его объекта. Кинотеатры, больницы, универмаги, квартиры и даже комнаты – все то, что составляет канву для повседневной жизни миллионов людей, исключается из теоретического внимания, принимается в качестве данности. Так, наиболее, на первый взгляд, подрывные теории оказывается крайне консервативными в своем базисе.

Мысль Лакана развивалась от наиболее пространственно содержательных фрагментов (вспомним хотя бы его предположение, высказанное в ранней статье «О семье» о том, что психоанализ, возник по причине уменьшения влияния отцовского имаго в бессознательном [14, c. 61]; упомянем снова концепцию стадию зеркала) к лингвистическому (лингвидеалистическому) сокрытию пространства в концепции означающего, а от нее к абсолютной формализации пространства в топологии. Важность его мысли не только заключается в характерном для нашей эпохи процессом забвения вопроса о пространстве, но еще и тем, что Лакан вынужденно натыкается в своем теоретическом движении на фрагменты действительного практического движения. Еще Маркс указывал на то, что пространственная организация и отношения капиталистической собственности, а также денежный обмен скрывают факт эксплуатации в процессе производства, а в процессе собственного обращения капитал не обращает внимания на пространство, сводя его к времени, желая превратить его в нечто сверхпроводимое, незаметный момент товарооборота. В этих замечаниях уже есть важный подход к рауманализу.

Но капитализм отчаянно пытаясь покрыть бреши своего вампирского существования превращает изначально достаточно локальную, но при этом базисную, скрытность в пространстве тайны собственного накопления в производство пространств (как об этом процессе говорит Анри Лефевр) в общественном масштабе, призванных легитимировать капитализм в глазах общества, доказав последнему свою приверженность к жизни, то есть капитализм брендизируется. Таким образом, бьет час революционных восстаний и пространство, которое ранее скрывало за собой порядок общественных отношений, ныне скрывает саму эту скрытость, предъявляя на поверхности по видимости справедливые, человеческие, естественные отношения между людьми.

5[править]

Проект рауманализа Лакана стоит на трех теоретико-методологических «китах»: В первую очередь, это пространственно-аналитическая марксистская методология, исходящая из положения о социально-онтологическом статусе классового антогонизма и рассматривающая в связи с этим любой социальный феномен в рамках широкого контекста классовой борьбы в современном капиталистическом обществе. Специфика современного капитализма заключается в обозначенном Анри Лефевром переходе от производства товаров к производству пространств [3, с. 186], а также в переходе от товарного фетишизма к фетишизму пространственному, реализующемуся посредством пространственного скрытия общественных отношений сразу в двух измерениях: в общественной практике и в теории. В первом измерении отдельное социальное пространство замещает все общество в целом как его концентрированная репрезентация, идеализированная модель (метахора); во втором измерении абстрактное понятие, знак замещает собой материальный предмет, социальное пространство, тем самым абсолютизируя одно из измерений его общественного бытия в качестве онтологически предзаданного. Два этих измерения тесно взаимосвязаны и предполагают друг друга. Так, метахоризация, т.е. утверждение части социального пространства в качестве нормы для всего общественного целого, невозможна без идеализации того или иного аспекта пространственной практики, превращения выделенного сегмента пространства в знак, «переписывания» пространства в дискурсе идеологии; с другой стороны, теоретическая фетишизация пространства только и становится возможной благодаря скрытию посредством пространственных технологий тех или иных аспектов социального пространства в целом, т.е. благодаря замещению целого частью. Подобная «специализация» современного капитализма представляет собой проект разрешения двух ключевых проблем, вставших перед буржуазным обществом в конце 19-го века: - реорганизация рабочего с целью увеличения его производительности; - реорганизация социального пространства с целью преодоления кризисных аспектов жизни при капитализме; Две эти проблемы могут быть переформулированы и другим способом: - реорганизация рабочего под приматом буржуазного габитуса (обуржуазивание) с целью политической нейтрализации исходящей от него революционной угрозы; - реорганизация социального пространства как системы эффективного производства и обмена, интенсификация всех его аспектов для превращения в «машину, чеканящую деньги» [1, с. 173].

6[править]

Дело в том, что Лакан оставляет следы своего невольного участия в широком общественном движении: обращаясь к проблеме взгляда, упоминает свет и световые пятна как условие видимого (смотрения и бытия во взгляде), указывая на зеркальную природу становления субъекта, или, прямо говоря, что логика означающего определяет логику стоимости (но об этом подробнее ниже). Во всех этих и прочих случаях Лакан использует пространственные явления в качестве иллюстрации своих концептов или в качестве свидетельств воздействия означающего. В этих-то моментах в топологически выверенной, мнящей себя (в)не-исторической концепции означающего проступают заметные контуры известных социально-пространственных превращений, поскольку и зеркало, и освещение, и примат означающего над стоимостными отношениями (это последнее будет показано в дальнейшем изложении) стали «миллиарды раз» повторяющимися практиками только начиная с обозначенного нами периода. Поиск таких щекотливых моментов в творчестве Лакана требует замены интегрального прочтения корпуса его произведений выискиванием противоречивых, амфиболитных, пространственных высказываний посредством терминологического поиска, то есть пересечения, раскапывания слой за слоем всех текстов Лакана, в которых встречается данный термин. Хотя, конечно, здесь остается открытым вопрос о том, почему именно Лакан был выбран нами в качестве спутника в нашем археологическом предприятии.

8[править]

В лакановском учении психоанализ становится невыносимым для себя самого, поскольку в нем процесс психологизации находит свое формализованное выражение (в самой теоретической форме он выражается!), при этом намекая на те – по сути, социально-пространственные явления – на которые опирается весь этот процесс. Разбор этих намеков существенен, поскольку Лакан упоминает те понятия, отсылает к таким явлениям, возможность упоминания которых четко социально-исторически определена, но в его теории эта возможность скрыта и переписана. Фундаментальная значимость упоминаемых Лаканом явлений объясняется не внутри-психоаналитическим контекстом, но теми условиями, которые сделали возможным упоминание этих явлений и придание им соответствующей значимости.

10[править]

Лаканизм должен быть преодолен. Теоретическое преодоление лаканизма – дело рауманализа, практическое – революционной практики, снимающей те социальные условия, которые вызвали его к жизни. В первом году наших семинаров мы «кокетничали» с языком теории Лакана, иногда даже спускаясь до аналогии жижековского толка – «это есть у Лакана», как будто бы полагая, что лаканизм является ключом к пониманию действительности. Второй год наших семинаров, обретших имя «рауманализ Лакана», знаменует переворот в наших не совсем принципиальных теоретических отношениях с Лаканом: именно действительность является ключом к пониманию лаканизма, – вот наше принципиальное материалистическое основоположение. Аналогии должны быть заменены анатопиями, то есть разысканием совокупности социальных пространств, возникших из необходимости легитимации капиталистического способа производства, а также ставших моделями для лакановских абстракций. Нужно материалистически перевернуть учение Лакана с головы на ноги. Примечательно, что именно Лакан постоянно обнаруживает необходимость обращения к тем условиям социальной действительности, которые имеют решающее значение для дальнейшей критики его учения и самой этой действительности. Социальное пространство в его теории это всегда метафора, наглядный материал для иллюстрации психоаналитических понятий. В рауманализе психоаналитические понятия Лакана, его метафорическое и иллюстративное отношение к пространству заменяется раскрытием живой жизни социальных пространств, изучением метахо́ры, проявляющейся в частичных социальных пространствах, легитимирующих капитализм, представляясь нормой, идеалом последнего, а также замещая собой целое капитализма и пространства. То, что возникает и формируется первоначально в метахо́ре, обретает свое идеалистическое выражение в лакановской метафоре. Частичные социальные пространства, выступающие в качестве репрезентантов всего общественного организма, всего социального пространства, превращаются в идеалистическом учении Лакана в частичные формы репрезентации («стадия зеркала», «экран», «взгляд» и пр.), по видимости исполняющие функцию универсальной репрезентации всех общественных отношений, всех пространств, истории и сущности субъекта. Рауманализ предлагает подлинно не–метафорическое понимание социального пространства, не впадая при этом в две крайности: математическую формализацию пространства в топологии, а также лингвистическое «очищение» учения Лакана от всех признаков его пространственных метафор. Рауманализ предлагает осмыслить частичные социальные проекты переустройства пространства на основе капитализма в качестве буржуазного способа решения социальных противоречий. Пролетарская частичность вырастает в универсальное движение уничтожения эксплуатации человека человеком, буржуазная частичность лишь рядится в одежды универсальности, порождая лишь дурную бесконечность частичностей. Другими словами, в одном случае речь идет об изменении социальных отношений со стороны тех, кто является продуктом этих отношений и ярчайшим проявлением противоречий, самоотрицанием последних, а во втором случае – изменении, создании, организации социального пространства с целью формирования в нем других, по видимости, вне–капиталистических, неантагонистических отношений. Рауманализ выступает против квартирного коммунизма, университетских фаланг и прочих частичных эвтопических проектов, поэтому наш семинар рефлексивен относительно собственной ограниченности и не претендует стать площадкой приятного потребления еще одного интеллектуального, социального пространства. Лаканизм должен быть преодолен. Но почему именно через обращение к социальному пространству? Поскольку Лакан принимает за данность само социальное пространство, значит – теоретическое осмысление принятого им за данность пространства является предпосылкой для преодоления его теории. По мысли Маркса в «Капитале», пространство является формой существования общественных отношений, опосредующей взаимоотношения общественного бытия и общественного сознания. Пространство является местом встречи и взаимовлияния этих двух форм. Другими словами, в пространстве только и могут воспроизводиться общественно–бытийные отношения, а значит, общественное сознание является сознанием пространства (бытия) [1, с. 550]. Таким образом, вместо привычной диады диамата, возникает триада марксовой теории – бытие–пространство–сознание. Маркс усматривал за способом функционирования пространства при капитализме функции скрытия антагонистических, эксплуататорских отношений, а также превращения пролетариата в буржуазный пролетариат, то есть то, что мы называем функцией замещения. Во второй половине ХІХ века возникла третья функция пространства при капитализме – производить частичные социальные пространства, представляющие собой образчик по видимости бесклассового, бесконфликтного капитализма, репрезентирующие капитализм и его социальное пространство в целом в качестве нормы и идеала. Эту функцию мы назвали метахо́рой. Процесс, который представляет собой социально–пространственную трансформацию капитализма, начавшуюся во второй половине ХІХ веке, мы назвали брендизацией капитализма.

11[править]

На данном этапе не будет лишним еще раз оговориться относительно нашей методологии. Нас не перестают спрашивать: зачем вам Лакан? Не проще ли было бы исследовать социальное пространство без него? Или, с другой стороны: зачем вам социальное пространство? Не лучше ли было бы обратится к «чистому» исследованию психоаналитического наследия Лакана, такому исследованию, которое бы не выходило за рамки теоретического status quo и не нарушало бы традиций своеобразной «игры в бисер», сформировавшейся в лаканианском психоаналитическом и околопсихоаналитическом сообществах? В обоих случаях наш ответ будет отрицательным. С одной стороны, изучение Лакана, не предполагающее изобретения особого, «незаконного» способа прочтения его текстов (каковым является наш терминологический поиск, результатом которого стало выявление «амфиболитов» лакановского понятия означающего), а также – обращения к генеалогическому исследованию происхождения пространственных метафор его понятий («зеркало», «взгляд», «сцена», «экран»), обречено на теоретическую слепоту, на гибель в «топях означающего», либо на комфортное принятие правил «игры» и превращение в очередное пособие по применению психоаналитических терминов ко всему подряд (или компактному запаковыванию Лакана в лингвистическую теорию, как это делает Александр Смулянский). С другой стороны, обращение к социальному пространству без учета наследия лаканизма, без преодоления лаканизма, чревато забвением того факта, что результатом производства пространства в современном капитализме является также производство новых форм субъективации, нового субъекта. Всесторонняя теория современного субъекта получает, на наш взгляд, свое развитие именно в психоанализе, и особенно – в психоанализе Лакана, категории которого являются (психо)логическими абстракциями «человеческих и вещественных характеристик» (Маркс) современного социального пространства. Именно поэтому их критическое материалистическое прочтение помогает выработать понятия рауманалитической теории, приближающие нас к пониманию действительных закономерностей социального пространства и субъекта современного капитализма. В чем отличие лакановского идеализма от рауманализа? Для Лакана не только репрезентация скрывает реальность, но и реальность как пространство становится репрезентацией, скрывающей реальное. Социальное пространство, в котором происходит репрезентация, скрывающая пространственность, само начинает рассматриваться лишь в качестве репрезентации, как будто скрытие является не социально-исторической, а онтологической его функцией. Рауманализ в этом отношении является интеллектуальной стратегией, направленной на выработку методологии разграничения репрезентируемого пространства и пространства репрезентации, дефетишизации пространства. Критерием такого разграничения является обращение к изучению социально-пространственных практик с точки зрения их конкретно-исторической формы (как организовывались) и содержания (зачем, для достижения каких целей, а также – каким образом проживалось, какие заключало в себе противоречия, конфликты и т.п.).

16[править]

Понятие пространства является ключевым для нашего семинара. Мы извлекаем это понятие из работ Карла Маркса, полагаясь на три формы указаний на мысли о пространстве: 1) непосредственное упоминание термина «пространство», «пространственный» (Raum, räumlich), 2) опосредованное использование терминов-спутников во фрагментах, где упоминается термин «пространство», «пространственный», а также в других фрагментах, где не упоминается этот термин, но зато присутствуют термины-спутники (Erscheinungsform, sichtbar), 3) теоретико-методологические фрагменты, в которых упоминается термин «пространство», связанные с другими положениями Маркса, в которых этот термин не упоминается (фрагмент о доме в «Нищете философии» связан с критикой идеализма в «Святом семействе», а также с фрагментом об архитекторе в первом томе Капитала и пр.; здесь прослеживается теоретико-методологическая связь понятия пространства и понятия идеального). Так, используя вторую форму указания, можно утверждать, что Маркс упоминает термины «Erscheinungsform», «sichtbar» сначала во фрагментах о пространстве в первом томе «Капитала, полагая, что в пространстве капиталистического производства различие необходимого и прибавочного труда незаметно (ist nicht sichtbar), и что различие между пространственной организацией феодального и капиталистического способов производства является различием в форме проявления (Erscheinungsform), ничего не меняющем в количественном соотношении необходимого и прибавочного труда [10, s. 251]. Затем, упоминая те же термины, а также говоря снова о пространстве, Маркс при этом приписывает свойство скрытия именно той форме проявления, которая выражается в зарплате, создающей видимость того, что весь труд является оплаченным. Заметим, что Маркс приписывает только зарплате свойство детерминировать «<…> все правовые представления как рабочего, так и капиталиста, все мистификации капиталистического способа производства, все порождаемые им иллюзии свободы, все апологетические увертки вульгарной политической экономии» [2, c. 550]. Однако мы утверждаем, что терминологическая связь с проблематикой пространства здесь очевидна, а значит – необходимо утверждать о том, что и пространству принадлежит свойство определять идеологические представления. Экспликация определения понятия пространства у Маркса привело к следующей дефиниции: пространство, по Марксу, является местом общественного производства и воспроизводства общественных производственных отношений; то есть, в определении пространства есть и реальное и идеальное измерения. В контексте функции пространства как детерминанты идеологических представлений, необходимо говорить о том, что каждому идеологическому представлению соответствует то или иное пространство-как-место. Маркс указывал, что классическая буржуазная политэкономия билась над вопросом об источнике прибавочной стоимости, увиливая, то и дело, от анализа процесса производства, смещая фокус на процесс обращения и пр. факторы, в конце концов, приходя к сугубо идеологическим высказываниям. По Марксу, именно анализ пространства производства, процесса производства является, с одной стороны, источником проблем политэкономии, а с другой – источником разрешения этих проблем. Следовательно, материалистическая критика политэкономии, совершенная Марксом, имеет два уровня; гносеологический – это критика понятий и методологии политэкономии, выдающих видимость за сущность; и пространственный – это указание на место, послужившее основанием для проблем в политэкономии, а также анализ этого места. Обобщая, можно сказать, что, по мысли Маркса, у каждой мысли есть свое место; идеалистическая мысль по видимости существует без места, что позволяет ей универсализировать свое влияние и применимость, увековечивать данные общественные отношения и пр. Одной из задач нашего семинара является указание на место мысли Жака Лакана, указание места мысли Лакана. Пытаясь говорить о субъекте в своем учении об означающем, Лакан очень предусмотрительно и, конечно, только по видимости, освободил свою теорию от места: а) сделав собственную позицию мерой для любых других позиций (Фрейда, Соссюра, Маркса), б) указав, что означающее представляет субъекта, создав негативную онтологию субъекта, не подчиняющегося частичной репрезентации-репрессии Эдипова комплекса, но при этом имеющим историю, которая является результатом воздействия означающих, в) подчинив любое предметное, объективное бытие способу его репрезентации, цепи означающих, г) показав, что даже выход за пределы означающего, следование jouissance возможно только в «функции свободы», в умерщвлении Большого Другого посредством создания неологизмов-означающих, д) указав предельность, инобытийность означающему (Реальное, Вещь, objet petit a), Лакан все больше начинает сомневаться во всесильности означающего, уподобляя психоанализ научному бреду. Диалектика лакановской мысли разворачивается в единстве и борьбе противоположностей захвата означающим предмета/субъекта и инобытийности предмета/субъекта означающему. Однако последователи лакановской мысли – следуя, вероятно, духу учения Лакана – предусмотрительно подчиняют мысль Лакана своим предприятиям, убирая из его учения все неудобные и противоречивые моменты. И тогда лакановская мысль проникает в пору социально-философского осмысления капитализма (что я пытаюсь показать в анализе теорий Бодрийяра и Жижека), в кинофилософию и пр., везде служа универсальным ключом ко всем явлениям, везде воспроизводя негативную онтологию субъекта, подчинения предметности означающему и трансцендентной инобытийности субъекта. Откуда возникают эти положения лакановской мысли? Каково место его мысли? Проблемы, с которыми столкнулся Лакан, имеют разрешение только в том месте общественной практики, из которой они изначально и были извлечены, а затем, идеализированы, формализированы им. Превращение «социального вопроса», проблемы рабочего в проблему квази-буржуазного субъекта является – можно предположить – главным предметом мысли для философии ХХ века, вторящим производству особого социально-пространственного бытия рабочего, товара, капитализма, а также досуга, свободного времени, труда (то, что мы называем брендизацией капитализма) и пр. В то время как в общественной практике различные формы буржуазной субъективации «размельчали» проблему рабочего класса, в философии и лакановском психоанализе эта проблема, наоборот, была универсализирована и стала проблемой субъекта. Вернуть политическую, социально-критическую мысль в русло философии означало бы, прежде всего, уничтожить эту фальшивую, анонимную, абстрактную данность – субъекта. Для Маркса, например, субъектом при капитализме является автоматически действующая стоимость; обретение в превращенной форме рабочим квази-буржуазной, предпринимательской субъективности – это максимум, чего может достигнуть статус субъекта при капитализме. Диалектику становления квази-буржуазным пролетарием и выразил определенным образом Лакан в своем учении, что доказывается тем фактом, что он все-таки исподволь показывал на место своей мысли. Лакан, пытаясь разработать собственную, некартезианскую, непросвещенческую, концепцию субъекта, упоминает о тех местах, которые имеют ключевое значение для конкретно-исторической определенности концептуализируемого им субъекта; эти места имеют строго историческое происхождение в общественной практике развитого капитализма второй половины ХІХ – начала ХХ веков – зеркало, экран, автомобиль, афиша, проекция и др. Однако для Лакана как у идеалиста эти места не являются действительно функционирующими факторами субъективации в общественной практике, но лишь иллюстрациями, предметами аналогии, примерами работы означающего; Лакан вместо аналитики процесса производства субъективности в данных пространствах, подчиняет их частичной репрезентации в означающих; как будто проблемы субъекта можно решить, только настроив форму репрезентации этих проблем, а, не трансформируя массовое бытие рабочего в общественной практике; если политэкономы редуцируют проблему прибавочной стоимости к обращению, психоаналитик Лакан редуцируют проблему субъекта к общению. Большой тайной для психоанализа является проблема понимания того, что пространство становится важнейшим фактором буржуазной субъективации в современном обществе. Именно к выводу о значимости пространства приходят не только представители «пространственного поворота», но и косвенно, «новые французские философы» (по версии Яна Джеймса), а также представители спекулятивного реализма и теологического поворота французской феноменологии. Итак, существуют, по крайней мере, два уровня критики лакановского лингвидеализма: 1) анализ и критика его теоретико-методологических положений, предполагающих наличие скрытых социально-пространственных факторов, определяющих функционирование лакановской теории и психоаналитической практики, 2) анализ и критика тех мест, которые служат иллюстрацией положений Лакана, отсылая к действительным местам производства его мысли. Благодаря процессу указания места мысли Лакана раскрывается история и логика социально-пространственной легитимации капитализма, выраженная в производстве пространств, так или иначе, определяющих социально-пространственное бытие современного рабочего-квази-буржуазного субъекта. Именно особое функционирование социального пространства капитализма приводит к тому, что, по видимости, исчезает пространство, место мысли, а частичная репрезентация выдает себя за единственно возможную. Этот процесс оформляется в психологизации, которая научно легитимирует требования капитала к рабочему, в результате чего весь процесс брендизации капитализма приобретает видимостно субъектную форму.


1-34[править]

Что значит критиковать теорию Лакана социально-пространственно и как мы это делали до сих пор? Можно выделить два вида нашей критики: критика структуры (структурная?) и критика метафоры (метафорная?). Примером критики структуры может послужить семинар «Психологизация и означающее» (первый в прошлом году семинар), где я, разбирая отношение Лакана к Фрейду и амфиболит определение/отчуждение субъекта в означающем, заявляю о том, что схожей структурой, детерминирующей вышеуказанные позиции, стала процедура найма на работу в начале ХХ века, связанная с индивидуализацией рабочего тела и психологизацией отчуждения при капитализме. Связь между двумя этими феноменами – лакановской теорией и психологизацией рабочего – крайне произвольна и похожа на попытку подлатать нашу концепцию под якобы правильную (где-то в глубине, конечно) позицию Лакана. В этом смысле такая критика представляет собой развитую форму кокетничанья с Лаканом, это форма теоретического облакачивания (облаканивания?). Позитивным моментом такой критики стало обращение внимания на контекст возникновения психоанализа, его связь с психологией, а также, выяснение роли и влияние пси-наук на социально-пространственную трансформацию капитализма (брендизацию капитализма). Вторым видом критики является критика метафор и здесь уже сделано немало. На основании того, что Лакан иллюстрирует свои теоретические разработки теми или иными социальными пространствами, создавая метафоры, мы показывали до сих пор, что отношение между первыми и вторыми прямо противоположное – это социальные пространства являются подлинными источниками лакановских концептуализаций. То есть, мы доказывали, что в метафорах Лакан, сам того не ведая, изобличал действительную связь между психоаналитической редукцией и социальным пространством; отсюда, у нас возник тезис «метафоры = метахоры». Этот вид критики привел нас к очень содержательной, конкретно-исторической, необходимостной критике идеалистических концептуализаций Лакана (зеркала, взгляда, шва, экрана, означающего) посредством исследования социальных пространств, имеющих генетическую, детерминирующую связей с первыми (универмаг, пространство раннего кинематографа, освещение, автомобиль, афиша, бренд-город, бренд-товар, бренд-личность). Таким образом, рауманализ, раумкритика Лакана это социально-пространственный анализ метафор Лакана; другими словами, это анализ социально-пространственной трансформации капитализма и попутная критика лакановского психоанализа; нельзя назвать Лакана нашим проводником, потому что он нас не проводит, не ведет к нашей цели, но скорее уводит, он наш уводник. По нашему мнению, Лакан - не шарлатан (не шарЛакан), но вдумчивый, философствующий критик психоанализа, показывающий необходимую пространственную основу этого учения. На наших семинарах мы показываем живую жизнь тех пространств, которые были погребены в лакановском психоанализе посредством метафор, мы открываем теоретическому рассмотрению и, возможно, будущей практике, социальное пространство капитализма.


О двух полях, на которых происходит наша битва с лакановским психоанализом

Рауманализ – это критика метафорического подхода к социальному пространству. Метафорический подход к социальному пространству заключается в том, что социальное пространство используется только в качестве источника метафоры. С точки зрения теории концептуальной метафоры* существует генетическая связь между целью метафоры и ее источником, которая раскрывается посредством универсальности телесных переживаний, а также культурного контекста и т. д. Метафора служит способом объяснения, представления, иллюстрации одной предмета через другой, при чем их связь является действительной и необходимой. Почему метафорический подход необходимо критиковать? Потому что когда пространство превращается в источник метафоры, то в этом процессе выделяются лишь некоторые стороны, связи, взаимоотношения. Метафорический подход к пространству абстрагирует действительную связь, при этом оставляя без внимания все другие связи и стороны взаимоотношений двух предметных областей. Таким образом, рауманализ это не только критика метафорического подхода, но пристальное исследование источника метафоры как, существующего до и вне своего присутствия в метафоре, социального пространства. Поэтому любая метафора нам дорога как возможность обращения к тому пространству, которое вызвало ее к жизни, и которое обладает большей содержательностью, чем метафора. Маркс во фрагменте о доме не определял пространство как дом, но он лишь показал, что дом это не метафора, а действительный предмет, а значит, чтобы его понять, нужно раскрыть все существенные стороны его существования – человеческие, вещественные и пр. Если пространство существует в форме источника метафоры, то значит, пространство уже вошло в мысль, это его самая неразвитая форма мыслительного существования; если пространство понимается только метафорически, то значит, пространство еще не понято, не стало предметом теоретического исследования, а стало быть, мы еще не научились понимать пространство.

Еще до знакомства с теорией концептуальной метафоры, на втором году наших семинаров мы в чем-то интуитивно ее предвосхитили: мы рассматривали метафоры Лакана, выбирали из них, собственно, источник, которым служило то или иное пространство, затем выводили его из структуры метафоры, показывая ее социально-пространственную определенность. Лакан пытался показать функционирование субъекта, создавая метафоры, в которых пространство превращалось в служанку психоаналитических понятий. Мы показывали, что если анализировать пространство, то можно вывести действительную основу буржуазной субъективации рабочего, процесс, который в психоанализе редуцируется и лишается своей конкретно-исторической почвы. Теперь же мы обращаемся к теории метафоры, чтобы глубже понять наш собственный критический проект – рауманализ Лакана. В этом контексте метафорический подход в лакановском психоанализе, с одной стороны, обращает внимание на формирующую, субъективирующую функцию пространства, но при этом проблема пространства замещается психоаналитическими понятиями: стадия зеркала как механизм формирования эго**, экран воображаемого***, означающие – это афиши****, амбивалентность означающего это автомобиль*****, объект а - это зеркало, взгляд, фотография, масс-медиа, телевидение, витрины и пр. Это не значит, что эти пространства еще никем не изучались, это лишь значит, что они не исследовались в связи с проблемой субъективации. Только психоанализ заметил эту объективно существующую взаимосвязь, но выразил ее в метафорической форме. Только с марксистской точки зрения можно понять следующее: со второй половины ХІХ века социальное пространство стало средством утверждения гегемонии буржуазного класса над классом рабочих благодаря превращению последних в буржуриат. В форме метафоры можно многое сказать об этом процессе, но далеко не все; метафоры необходимы и неизбежны, но источник метафор всегда содержательнее наших целей в прояснении, объяснении, иллюстрации. Таким образом, мы работаем с Лаканом на поле метафоры.

Есть еще одно поле, которое мы разделяем вместе с Лаканом. Это поле мы называем психологизацией. Если первое поле показывает наши различия относительно понимания пространства, то второй показывает разность понимания субъективации. Предварительно психологизацию можно определить как процедуру научной легитимации тех правил, которые в той или иной форме предъявляются к существованию пролетария в современном обществе. Психологизация – это продолжение или утверждение этих правил другими средствами. Правила, которые я попытался обобщить на прошлой встрече******, являются диктатом цивилизующей эксплуатации рабочего и превращения его в буржуа. Эти правила «спускаются сверху», окружают со всех сторон рабочего в социальных пространствах капитализма и выражаются в требованиях: следи за своим внешним видом, заботься об уважительном отношении к людям (особенно, выше тебя стоящим по социально-классовой лестнице), пестуй свое здоровье и физическую форму, правильно инвестируй в себя и свою жизнь (будь предпринимателем своей жизни!); одним словом, от рабочего требовалось играть в буржуа. Именно поэтому против этих правил возникла форма борьбы – бренд-луддизм. В психологизации фокус смещается на характеристики рабочего, а также на общественные отношения его жизни, труда, досуга. Требования обуржуазивания не действуют, если в расчет не принимаются интересы и особенности каждого рабочего. Поэтому-то первые тесты, тесты Уолтера Дилла Скотта буквально состояли из переложения требований буржуа к рабочим на язык способностей рабочего: если отдельный индивид обладает нужными способностями для конкретной работы, то он там и должен работать; каждому рабочему – по месту его труда – таков был лозунг. В Хоторнском эксперименте психологизация пошла дальше, поскольку в квази-психоаналитическом интервьировании запрещалось цензурировать речь рабочего, ему давалось полная свобода выражать свои мысли. Одним словом, психологизация отправляется от схватывания действительных сторон общественных отношений, именно этим можно объяснить относительную успешность ее воздействия. Но, как и в случае с метафорой, это отправление является частичным, односторонним. Главной характеристикой психологизации является «управление посредством свободы» (Роуз), то есть, обучение рабочих (и не только) правильно распоряжаться своей свободой в отношении к себе и другим, поэтому частичность этой процедуры очерчивается проектом либерального управленчества. Психологизация – это процедура научного утверждения требований обуржуазивания через свободу индивида, а не против нее. Психологизация – это не правила субъективации, а научный язык буржуазной субъективации, посредством которого любая социальная проблема превращается в метафору: «промышленные инциденты становятся результатом межличностных отношений на рабочем месте. Прибыль превращается в дело реализации самоактуализирующегося потенциала рабочей силы. Непослушный ребенок считается следствием эмоционального наследия детства своих родителей <…>» [2, c. 95]. Во каждой из этих превращений отражается действительная сторона связи одной предметной области с другой, но при этом скрывается другие стороны этих связей и другие взаимоотношения этих областей [1, p. 458], то есть, социальные проблемы метафоризируются, становясь проблемами личными. Психологизация делает возможной управление собой и другими в их свободе посредством технологий личности, терминологического аппарата и техник самоуправления. Делая видимым определенную сторону и связи общественных отношений и характеристик рабочего, психологизация нуждается в особо организованных социальных пространствах (то есть, эта процедура производит новые пространства), а также реформирует все существующие пространства согласно специфической телеологии. Классический психоанализ, которые не имел свойства взаимодействовать с уже существующими пространствами, обладает существенной спецификой: создает собственное пространство, отъединенное от любых влияний извне, аналитик дает пациенту говорить все, что ему вздумается, без какой-либо привязки к адаптации к социальным процессам, ролям и пр. (что делает обычная психология), тем самым идеально воплощая главный принцип либерального управленчества: делай, что хочешь, но в определенных границах. Психоанализ ближе всех к развенчанию психологизации, потому что в лице Лакана он приходит к осознанию собственных основ, границ, а метафоры самого Лакана приводят к неудобным выводам о происхождении психоанализа.

Итак, на поле психологизации мы совершаем критику психоанализа. Почему необходимо вести борьбу и на этом поле? Потому что, как мы выяснили на предыдущих встречах этого семинара, именно психологизация хочет иметь безраздельное господство над сферой понимания, проживания, борьбы против социального пространства капитализма, именно психологизация занимает почти позицию гегемона как язык субъективации и де-субъективации современного рабочего.

Таким образом, два поля соответствуют двум главным направлениям нашего исследования: 1) исследование источников метафор Лакана, а также того, как Лакан понимает метафору; 2) анализ социального пространства психоанализа, а также того как психоанализ понимает пространство. По первому направлению мы лишь наполовину продвинулись, то есть, относительно исследованию источников метафор Лакана. Ко второй половине я начну продвигаться сегодня. По второму направлению сделано еще очень мало. Теперь я обращусь к тому, как он понимает метафору. Еще не все тексты Лакана обработаны терм-поиском, поэтому это только начало, часть первая, изложения его концепции метафоры.

1. Lakoff G. Conceptual metaphor in everyday language / G. Lakoff, M. Johnson // The Journal of Philosophy, 1980. - Vol. 77, № 8. - Р. 453-486. 2. Rose N. Inventing Our Selves: Psychology, Power, and Personhood / N. Rose. – Cambridge University Press, 1998. – 222 c.